«Дело было в Пенькове»: Елена Щербачевич


В гостях у Владимира Пенькова начальник Тамбовской лаборатории судебной экспертизы Елена Щербачевич.

Ваша государственная лаборатория судебной экспертизы — это ведомство Министерства юстиции. Это так?

— Да, действительно. Мы относимся к ведомству Министерства юстиции.

Судебная экспертиза в системе судопроизводства. Вы за кого? За обвиняемых или за тех, кто выносит обвинение?

— Мы за истину. Исследователи и судьи — люди, имеющие юридическое образование. Таким образом, когда судебное производство идет, в каких-то специальных вопросах ни судьи, ни следователи не разбираются до такой тонкости, в которой должны разбираться эксперты, поскольку эксперты — сведущее лицо, которое обладает определенными познаниями. Если требует установить какие-то факты, которые требуют знаний в области искусства, техники или ремесла, тогда обращаются к нам, к экспертам. Вообще, эксперты — это профессиональная элита, это те люди, которые в своей специальности практически знают все.

Кто вас выбирает, назначает?

— Нашими заказчиками являются правоохранительные органы области. Это и МВД, и прокуратура, и таможенный наркоконтроль — кто угодно, кто занимается расследованием. В первую очередь, это суды и судьи, которым требуется для решения, для вынесения вердикта определить какие-то факты, для которых нужны специальные знания.

К вам поступает определенная заявка и вы ее выполняете? Предположим, найдено какое-то вещественное доказательство, но нужно определить, насколько оно относится к подозреваемому или нет. Это по вашей части?

— Да, именно так и происходит. Конечно, мы не единственные в области, которые занимаются экспертизой. Каждое ведомство имеет свое экспертное подразделение. Экспертиза Министерства юстиции РФ, которое я возглавляю, вневедомственная. Она не подчиняется никакому из ведомств, производящих дознание или расследование, поэтому и основная часть доверия к нам больше. Мы стараемся найти истину, а не подходить под материалы уголовного дела, например. Они рассматривают все материалы дела, и по всем параметрам, косвенным или нет, человеку могут предъявить обвинение. Мы не исходим из того, что уже в материалах дела это есть. Мы ищем истину. Она может противоречить материалам дела, либо гражданского, либо уголовного. Мы не зависим от людей, которые занимаются расследованием.

Экспертиза, которая находится внутри полиции, ФСБ, следственного комитета, выполняет свою функцию, но там есть некие корпоративные нормы?

— Это чисто психологически, наверное, для человека идет. Раз это ведомственное, то, наверное, какие-то могут быть, даже если их нет. Все равно мысль такая возникает. А по скольку мы не подчиняемся никакому из ведомств, то наша экспертиза, вроде как, является отдельной и независимой. Хотя хочу сказать, что, к сожалению, особенно при расследовании гражданских дел, редко бывают две стороны довольны результатами следственной экспертизы. В лучшем случае, хорошо, если один доволен.

Но ваши эксперты не ориентируются на довольство-недовольство?

— Ни в коем случае. Это большое отличие нас от негосударственных экспертов, которые просто оказывают услугу. Экспертиза — это не услуга, это процессуальное действие. Нужно установить факт вне зависимости нравится ли это кому-то или нет. Если для негосударственного эксперта нужно отработать деньги, оказать услугу, а за услугу клиент должен получить какое-то удовлетворение, то мы делаем то, что мы делаем. Мы делаем так, как должно быть.

Почему только 25 лет назад появилась самостоятельная тамбовская государева лаборатория?

— Вопрос сложный и чисто государственный, т. к. лаборатория судебной экспертизы министерства юстиций до сих пор не в каждом субъекте федерации присутствует. Их всего 51 учреждения. Мы были как филиал саратовской лаборатории, в 87 г. нас перевели под эгиду пензенской лаборатории, с перестройкой появилась необходимость появления тамбовской лаборатории.

Кто может быть заказчиком? Рядовой гражданин может подать ходатайство о назначении экспертизы?

— Человек может предложить в ходе суда ту или иную организацию, которая провела бы экспертизу. К нам могут обращаться и частные, и юридические лица. Мы проводим более 40 видов исследований.

Наибольший спрос на какие экспертизы?

— Первое место занимает товароведческая экспертиза. Эта экспертиза связана со ст.158 УК РФ «Кража». Нужно оценить объект, который украли. На втором — строительно-техническая экспертиза. Третье — экспертиза по автотранспорту.

Где вы берете тех универсальных солдат, которые могут проводить самые разные экспертизы?

— Как ни странно это прозвучит — с улицы. Мы их воспитываем. Во-первых, все эксперты имеют первое обязательное специальное образование. Второе образование он получает либо сам — юридическое, либо в течение года он обучается, он сдает криминалистику, и затем он получает право самостоятельного проведения экспертиз.

Сколько у Вас штатных экспертов и есть ли те люди, которых Вы привлекаете на разовые экспертизы?

— Штатных сотрудников у нас 45 человек. Для редких видов экспертиз нам приходится привлекать экспертов. Сегодня это довольно проблематично — в связи с тем, чтобы найти профессионала.

У нас в стране разрешена экспертиза частного порядка. Как выглядит конкурентная среда?

— Конкуренция высокая.

В соседних регионах говорят, что если даст заключение тамбовская экспертиза, то опираться нужно на нее в полном объеме. Как вы к этому относитесь?

— Мне это льстит. Мне льстит, что эксперты под моим руководством настолько профессиональны, что востребованы в других регионах.

Как часто к вам обращаются с других регионов?

— Мы даже стали вести статистику. Не по количеству обращений, а из каких регионов к нам обращаются по России. К нам обращались из Северной Осетии, Иркутска, близлежащие области. Мы порядка 30-40 экспертиз делаем для регионов соседних областей ежегодно.

Назовите самую экзотическую, необычную, сложную экспертизу.

— Наверное, самая страшная экспертиза. Мы расследовали дело маньяка. Он занимался расчлененкой. У них были только косвенные улики. Нам принесли его компьютеры, телефоны, на которых информация была удалена. Эксперты все восстановили на телефоне. Это было прямым доказательством его вины. Были и курьезные случаи. Нам принесли дорогой телефон. Потерпевший утверждал, что ему привезли его из-за границы и подарили. Эксперты установили, что это просто китайская подделка. Кроме того, был случай обратный, когда мы помогли оправдать человека. Убийство. Человеку хотели предъявить обвинение, и заключение о его вине уже было. Этот человек – рецидивист и неоднократно сидел. Была возможность предъявить ему обвинение. Наш полиграф сказал, что он непричастен.


Комментарии ( 0 )

Top