Юрий Быков: «Как остаться патриотом и русским человеком, критикуя то, что здесь происходит?»


Между его первым приездом на Тамбовскую землю и сегодняшним днем почти девять месяцев. Он по-прежнему сам сидит за рулем в удобных кедах, когда едет на встречу со зрителями. Но за это время разве что ленивый, если не смотрел, то уж точно интересовался снятым им, спорным, непростым, вызвавшим резонанс сериалом «Метод», что вышел на Первом канале. За это время западная пресса, в том числе «Нью-Йорк таймс», не раз писала о его фильмах. А фильм «Дурак» вошел в число лучших, по мнению американского издания. Впрочем, последний факт вызывает у Быкова противоречивые чувства. Ведь он не устает повторять: «Все, что он делает, он делают из любви, уважения и даже сострадания к своей стране и современникам». Может, поэтому разговор с ним всегда переходит из плоскости киноискусства в разговор о судьбах Отечества…

«Я веду двойную жизнь». О том, что происходит в коммерческом кино и массовой культуре.

… Я веду двойную жизнь (смеется, – прим. автора) Короче говоря, мне платят деньги за наемную работу. Я не стесняюсь об этом говорить, потому что, к сожалению, мы все-таки живем в обществе потребления. Понятно, что если искренне, честно и, что самое главное, бескомпромиссно делать авторское кино, то, конечно, оно никаких денег не приносит. Ни тем, кто вкладывает – это альтруизм. Ни тем, кто этим занимается и участвует в процессе.
А коммерческое кино – это коммерческое кино. Если оно для телевидения, то оно обеспечивает рейтинги, рейтинги провоцируют соответствующую стоимость рекламы.

Что касается прокатного кино… Вот в данный момент я занимаюсь картиной «Время первых» про выход Леонова в Космос на Bazelevs, это компания Тимура Бекмамбетова cовместно с Евгением Мироновым. И там тоже есть вводные, которые имеют достаточно серьезное влияние на творческий процесс. И это все-таки больше бизнес, чем кино.

А что касается самооценки, то, я не буду лукавить, но уже практически с первой картины я стал ездить по фестивалям, получать какие-то награды, призы. Это не имеет большого значения для широкой аудитории, потому что этим мало кто интересуется. Это имеет значение для статуса режиссера внутри кинематографического цеха, я имею ввиду в России. Как ни странно, если создает режиссерское имя, то больше на Западе. Вот тому пример – сейчас статья в «Нью-Йорк таймс», которая говорит, что мой фильм «Дурак» в пятерке лучших. В России – это большого резонанса не имеет. В России имеет значение, что называется, медийность самой персоны.

Иногда я наблюдаю за работой своих коллег, не называя сейчас имен. И понимаю, что качество сделанной работы оно достаточно спорно. Но поскольку человек на виду, поскольку его берет в оборот медийная система, система СМИ и так далее, получается, что вот на этом инерционном ходу человек становится популярен. Поэтому я не могу сказать, что в моей жизни что-то изменилось с выходом того же самого сериала «Метод». Уж если что и изменилось, то только благодаря тому, что я в этом сериале играю одну из небольших ролей. Меня узнают. Ирония заключается в том, что люди, которые узнают на улице или при других каких-то обстоятельствах, говорят: «А ты тоже в «Методе» снимался?» Даже никто не ассоциирует меня как режиссера. И у меня так было даже с картиной «Майор», которая постепенно тоже набирает обороты, в сети и на телевидении меня несколько раз показывали. И если люди подходят, то говорят в первую очередь «спасибо» как актеру.

Поэтому за редким исключением у нас, если человек и становится знаменитым, то благодаря каким-то своим медийным действиям и действиям, связанным с глянцевой жизнью, светской жизнью и так далее. Стать популярным режиссером благодаря своей работе, тем более авторской, практически невозможно. Тому пример любой авторский режиссер, который со мной существует в одно время, я могу там перечислять и Хлебникова, и Сигарева, и Звягинцева. Они известны достаточно кулуарной публике. Но широкая масса, широкая аудитория – нет. Тем более на периферии. Эти имена, если и слышали, то отдаленно, и вряд ли ассоциировали с конкретными людьми. Но я и не думаю, что режиссеру важно, тем более в конкретную эпоху, быть медийным персонажем. Как один из моих друзей сказал одну хлесткую и, может быть, достаточно жестокую фразу по отношению к этому артисту, не обсуждая его талантов, но «в мире, где Нагиев известней Пушкина, я медийным быть не хочу».

В ближайшее время я начинаю собственную продюсерскую карьеру. Я не говорю о том, что я буду продюсировать других. Но я буду стараться изо всех сил стать самостоятельным человеком, понимая, что мне душновато в рамках. Это без претензий к тем продюсерам, с которыми я работаю. Но продюсер сейчас – это автор проекта. Любого, даже коммерческого. И я часто говорю, что я могу работать по найму. Это действительно так. Я человек достаточно прагматичный, человек достаточно взрослый, чтобы понимать поставленные задачи и систему взаимоотношений. Но как творческий человек я понимаю, что это всегда болезненно. Поэтому на перспективу, скорее всего, это будет основная моя задача – стать абсолютно самостоятельным человеком в смысле своей собственной работы. Оставаясь режиссером, быть одновременно продюсером.

«У художника – тонкая натура…» Как работать в кино и ни от кого не зависеть?

На что я обращаю внимание, когда выбираю материал? Во-первых, имеет значение качество проекта, статус проекта, кто участвует, какой это канал, какой это продюсер, какой это бюджет, что немаловажно, потому что за копейки большое коммерческое кино никогда не снимают, кто играет.

Потому что в любом случае в коммерческом кино – это будет звезда. У меня отношения с медийными личностями не личные, а профессиональные. Даже не отношения, потому что отношение мое личное к медийным персонажам достаточно скептическое. Я этот институт воспринимаю с очень болезненной для себя эмоцией, потому что на проекте это зависит от деликатности самого артиста. Но, в конечном счете, на проекте артист важнее режиссера, на коммерческом. Он это понимает. Режиссера можно заменить всегда. Всегда. Чтобы вы понимали, даже если режиссер очень хороший, если он не нравится артисту, артисту не комфортно, таких случаев сплошь и рядом, режиссера могут поменять. И это нормально с точки зрения просто прагматики денег. Режиссер не появился в кадре и не надо переснимать материал. А артиста уже не переснимешь. Деньги потрачены. Поэтому на коммерческом проекте всегда есть градация. Сначала продюсер, потом артист, а потом уже сам режиссер. И это диктует ту эмоциональную и рабочую обстановку, которая неизбежно складывается на площадке, на подготовительном периоде и так далее. Очень часто постпродакшн, для непосвященных монтажно-тонировочный период, когда само кино уже клеится, озвучивается, делается… очень часто в этот момент режиссера просто убирают, не потому что он плохой или хороший, а просто потому что он уже не нужен. Продюсеры сами садятся за монтажный стол, начинают фантазировать, придумывать форму, в которой будет подаваться кино.

И я для себя учитываю очень многие составляющие: договор юридический, к примеру. Я понимаю, что мне можно, что нельзя, в каких условиях я буду работать, в производственных в том числе. Потому что это тяжелый и болезненный процесс, в котором ты работаешь исполнителем. А еще, плюс ко всему, ты можешь оказаться в ситуации, когда просто тобой пренебрегут. Не потому что, еще раз говорю, ты плохой или хороший. А потому что в тебе нет надобности. Ты – инструмент. Ты свое отработал. Почувствовали, что в тебе нет необходимости, и тебя убрали.

А режиссер – это все-таки человек, который определяет жанр, определяет структуру, темпоритм и так далее. Казалось бы… Но в итоге, опять же не называя фамилий и проектов, я часто вижу: «Вот, да, режиссера убрали с монтажа, вот, да, режиссера заменили на площадке». Не потому что я это знаю из газет. Я просто это вижу с экрана. Так называемая эклектика – это сейчас принцип формирования прокатного кино, кино на телевидении. Для меня это очевидно, потому что эклектика всегда возникает тогда, когда нет одной головы, которая придумывает, и одной головы, которая несет ответственность.

И вот эта узурпации власти в киношном процессе началась с приходом общества потребления. Мне кажется, система будет ухудшаться, ухудшаться и ухудшаться. И единственный способ – это, конечно, становиться самому себе хозяином. Пожалуйста, тому примером огромное количество: Тодоровский, Учитель, Лунгин – все сами себе хозяева. Не просто же так человек, который от рождения художник и не должен заниматься прагматикой процесса, а должен творить, как бы это не пафосно звучало, он действительно должен исторгать из себя какую-то творческую составляющую, а не заниматься этим: деньги, винтики, шпунтики. Они не должны его касаться – это правда. Потому что у художника очень тонкая натура, очень просто нарушить эту гармонию, которая и выливается в профессиональную деятельность. А люди вынуждены заниматься этим, чтобы быть независимыми от чужих мнений, не всегда компетентных, что самое страшное.

«Я не хочу мазать дегтем ворота дома, в котором я родился». О своем понимании патриотизма.

Мне неприятно, что объективность оценки картины начинает быть зависимой от геополитических каких-то вещей, которые происходят в мире.

Вы понимаете, какая штука… Я уже так много наговорил о себе как о патриоте, что вообще-то… вот простой вам пример в « Нью-Йорк таймс» была очень большая статья, очень хорошо написали, что мой фильм «Дурак» вошел в пятерку лучших фильмов. Ни одно российское либеральное издание, я сейчас не буду их все перечислять, не обратилось ко мне за комментариями. Ни одно! И это правильно, с точки зрения стратегии либерального позиционирования и развития либеральных настроений в этой стране. Потому что, конечно, если сейчас поднять меня на щит, осветить, то я, конечно, не буду молчать. И тогда в том или ином журнале, в том или ином издании вдруг возникнет комментарий режиссера, которого только что оценили на Западе о том, что происходит со страной. Но с моей точки зрения…

И им это, конечно, не нужно! Потому что с моей точки зрения так… я никогда не говорил, что все всем виноваты американцы, у меня очень большие претензии к менталитету в этой стране, очень большие претензии к мироустройству и к человеческим взаимоотношениям. Я могу о чем-то судить, а я все-таки человек уже немаленький, я знаю корни всего этого. Я понимаю, что наша страна – это территория экспериментов. У нас не то чтобы много невезения, но, как говорил Наполеон: «География – это приговор». Всегда существовала напряженная обстановка в этой стране. И люди очень-очень устали вот к этому времени. Была советская власть, были страшные девяностые, я не говорю уже про 17-й год и Великую Отечественную войну, когда 4 брата уходили, возвращался один и без ноги. Мы пережили огромное количество катаклизмов, горя и боли для того, чтобы обвинять народ в том, что он живет так, как он живет. Вот моя позиция как патриота.

И я в этом смысле очень сильно расхожусь с Прилепиным, но очень поддерживаю его в уважении к нации, к тем корням, которые были мне переданы. Я не очень сильно верю в роль народа-богоносца, потому что те серьезные вещи, которые созданы в литературе, в музыке, в науке, все люди, которыми мы гордимся – они всегда появлялись вопреки: вопреки системе, вопреки общему настроению, вопреки времени все это делали. Но, как писал Бродский: «Я не хочу мазать дегтем ворота дома, в котором я родился». Прежде всего, потому что это в угоду тем антироссийским настроениям.

Я сейчас изучаю историю севастопольской войны. Очень хочу снять фильм об обороне Севастополя в 19-м веке, потому что это серьезная трагедия, так называемая русская Троя. Когда я побывал в Севастополе, я узнал, какое количество там погибло французов, англичан, греков, турок – кого угодно. Это общая трагедия. Но, изучая параллельно историю войны, изучая материалы, как это все возникло – я вижу ту же самую ситуацию, что и сейчас: нагнетались антироссийские настроения.
Знаете, Марк Твен однажды написал, когда побывал в Севастополе: «Это подвиг античного характера, это нация очень стойких, очень самоотверженных людей, которых стоит уважать…» А ситуация была примерно та же самая. Мы геополитически, конечно, мешаем западной цивилизации продвигать свое влияние на Восток, туда дальше. Если уж совсем глобально рассуждать, то для этого времени не хватит. Но происходит противопоставление нашей цивилизации – российской, византийской, православной, как угодно – и западной цивилизации. Где и какие ценности в идеале, лучше или хуже – не мне судить. Но есть такие вещи, которые меня при всем благополучии Запада не устраивают. Потому что Запад – он достаточно агрессивен по отношению к другим. Не зря фашизм родился именно на Западе, потому что превосходство собственное оно в крови у англичан, французов, это не секрет, у американцев тех же.

И возвращаясь, собственно говоря, к оценке моих картин на Западе. Я честно говорю, здесь все очень нехорошо, но я пытаюсь сделать это исходя из любви к тому пространству, в котором я родился, и из желания, чтобы здесь что-то изменилось. А не из желания, чтобы здесь все исчезло, и это пространство наполнила великая западная цивилизация.

Хотя я все равно не рассматриваю себя в контексте заступника российского народа против американцев, нет. Меня мало интересует, что происходит на Западе. Хотя бы потому, что я знаю – проблемы, которые у нас есть, они связаны именно с нашими какими-то ошибками, с нашими недостатками. И мы можем и должны консолидироваться внутри нашего общества, чтобы играть достойную роль на мировой арене. И это зависит, прежде всего, от нас.

Поэтому в последнее время я, честно говоря, сомневаюсь, на чью мельницу я лью воду, когда снимаю подобные картины. Это не значит, что я прекращаю их снимать. Следующая моя картина будет о болевой точке, которая касается, как мне кажется, всей периферии – это отсутствие реального сектора экономики, это закрытие предприятий, лишение рабочих мест. Люди просто выходят на большую дорогу, возвращаются 90-е, потому что надо как-то добывать себе кусок хлеба. Это огромная проблема, которую российские олигархи и власть не хотят решать. Потом я в интернете открываю какие-то документы и понимаю, что у них, у половины, все дети уже живут на Западе. Это у российских патриотов, наших чиновников. Меня это ситуация очень сильно пугает. Поэтому я, конечно, буду продолжать критиковать власть, критиковать те ошибки и те вещи, которые меня не устраивают в этой стране. Но, может быть, это не правильно с тактической точки зрения. Потому что авторское кино, если оно поддержано на Западе, то начинает здесь жить.

Но я уже начал понимать, что оно здесь живет при поддержке теми самыми либеральными кругами, для того чтобы, что называется, «раскачать лодку». И это очень тонкий момент – как остаться патриотом и русским человеком, критикуя то, что здесь происходит, в то же время, не став диссидентом. Тончайший момент, сложнейший момент. Потому что вот только шаг не в ту сторону, и ты уже на стороне тех людей, которые хотят здесь Новую Америку. Я не просто этого не хочу. Я не хочу, чтобы здесь было повторение 17-го года. И здесь, конечно, мне очень многое придется переосознать, переосмыслить, решить, как работать, с кем работать, как защищаться и от тех, и от других. Потому что я понимаю, что я не угоден. Хотя… не то чтобы я не угоден власти, потому что существуют фигуры более опасного масштаба, такие как Андрей Звягинцев , который и кино снимает достаточно жесткое по отношению к нашей реальности, и в то же время является абсолютным апологетом тех европейских ценностей и частью либерального круга. Но я-то частью этого круга не являюсь.

А я… вот я сейчас, наблюдая за Захаром Прилепиным, которого я невероятно уважаю и понимаю, он из критика власти, причем такого серьезного, основательного, заслуживающего уважения, потому что он прошел Чечню и так далее и тому подобное; все равно, сейчас он становится на сторону того же самого Владимира Владимировича Путина, к которому у меня тоже огромное количество претензий. И я пока нахожусь в прострации, потому что меня не устраивает категорически поведение либеральных кругов в нашей России. Это не конструктивно. Это не во имя созидания, с моей точки зрения. Это во имя разрушения того, что ненавистно в этой стране. А ненавистно практически все: менталитет, язык, культура и так далее… за редким исключением. И в тоже время мне не хочется стать апологетом власти, сторонником той верхушки, которая просто наживается на бедах народа, покупая дома за границей и отправляя туда своих детей. Это очень сложная и тонкая ситуация. Я надеюсь, мне хватит силы и ума, чтобы разобраться.

«Это – не Донбасс против Киева. Это – Россия против НАТО». О том, как идет работа над фильмом о Донбассе.

Мысль снять фильм о человеке на Донбассе у меня появилась давно. Но там все немножко сложнее, чем мне казалось. Я действительно со временем начал понимать… Вот то, что я раньше снимал, я достаточно хорошо знал, просто по опыту жизни. И я в архивах не сидел, чтобы снять фильм про сантехника, про полицию и так далее. А здесь я практически уже написал сценарий, и у меня была уже заявлена эта работа. И тут я начал узнавать вещи, которые меня, честно говоря, смутили…
Во-первых, противостояние Украины и России на Донбассе… а я именно так это рассматриваю. Как бы там не говорили украинские патриоты, никуда не денешься от того, что если бы были мирные процессы по разделению Украины, то, конечно, Донбасс бы остался на территории России. Скорее всего. Я говорю сейчас жестко и цинично, но это так. Потому что, как бы там ни было за 20 лет антироссийской пропаганды на Украине, Донбасс – он российскоориентированный. Видимо, есть вещи, которые непреодолимы.

С другой стороны: официально объявленная версия, наша внутрироссийская, государственная, нашего противостояния с украинцами, вернее отсутствия нашего противостояния – она тоже не до конца правдива. Мы, конечно же, поддерживаем ее. Также поддерживали американцы своих сторонников в Африке, во Вьетнаме. И это абсолютно очевидно. Не может Донбасс только за счет добровольцев держаться против все более мобилизующихся и растущих сил не только украинских, а еще и приезжающих туда наемников.

И я прекрасно понимаю, что если снимать фильм честно о Донбассе, надо говорить о том, что воюет одна цивилизация с другой. Российская, русская против Запада, НАТО. В тех или иных плоскостях можно это тоньше рассматривать. Но, так или иначе, это лобовое противостояние двух разных систем. Это не Донбасс против Киева. Это Россия против НАТО, Запада, как угодно.
То же самое сейчас в Сирии происходит. Можно ли так сказать в открытую в кино? Я думаю – это почти подсудное дело… Конечно, фильм – это художественная правда. И дело даже не в том, что ты снимешь это. Дело в том, позволят ли тебе это показать. Здесь очень много тонких вещей, связанных с тем, что российские СМИ под руководством, естественно, нашей власти никогда не скажут это, и я понимаю почему. Если сейчас это объявить, то здесь обнаружится много дипломатических тонкостей. Объявить сейчас воочию, что мы поддерживаем Донбасс военным путем – это значит усугубить свое положение в тысячу раз. А у нас и так все плохо. А не говорить об этом, снимая картину, тоже нельзя. Потому что тысячи и тысячи украинских военных, которые погибли в войне с Донбассом – это, в том числе, и от рук наших военных. И я это понимаю. Я понимаю, за что они борются. Но для меня контекст этой войны заключается в том, что Донецк бомбят точками «У», а Киев не бомбят точками «У». Вот и вся разница для меня.

Поэтому все рассуждения о том, что мы воюем за свою землю, как говорят украинцы, за свое будущее… Ну, я не знаю… вот опять же очень тонкий момент – вот сейчас Татарстан скажет: «Вы обижаете турок, а мы тюркскоязычный народ, и мы отделимся». Что, мы введем туда войска?.. Я надеюсь, что мы не будем бомбить… Хотя у нас был пример Чечни… С другой стороны, в Чечне происходило не просто отделение Кавказа, а накопление того, что сейчас происходит в Сирии. Это ИГИЛ. Это то, что опасно иметь даже на границе.

С моей точки зрения то, что происходит в Украине – это проработка. Это очень долгая, кропотливая и очень эффективная, кстати говоря, работа западных спецслужб по отделению Украины от нас. Эти зерна противостояния, несогласия, они были взращены еще очень давно. Украина никогда не понимала, где она находится: то ли больше в Европе, то ли с поляками. Тому примеров – вся Западная Украина. А вот Средняя Украина – Харьков, Криворожье, Киев – она всегда металась, всегда была в каком-то раздрайном состоянии: «шел хохол, насер на пол, шел кацап, зубами цап». И это было еще тогда, когда мы жили в одной стране. Но мы все равно близкие, братские народы. У нас одна история, одна культура. Они сейчас переписывают учебники, говоря, что Россия – главный враг, и пытаются перевести стихотворно «Евгения Онегина». Это доходит уже до маразма в высшей степени. И американцы, конечно, понимают, что отделить украинцев от русских – это оставить их ни с чем. Без культуры, без этих связей. Это значит – уничтожить украинцев. Там и так экономический бедлам, а еще будет культурный и национальный.
И мне-то кажется, что, воюя за Донбасс, мы, том числе, воюем за Украину. Это, может быть, мое мнение. Но настроение большей части того населения Украины, которая сейчас принадлежит украинским властям… эта часть Украины, она, конечно, ненавидит Россию. И это уже не пережить в одном даже поколении. Это даже не переживается в двух и трех последующих. А уж если ситуация будет усугубляться, то будет вообще крах.

Поэтому, когда я задумал проект об Украине, для меня было достаточно просто все и очевидно. Пока я не начал разбирать эти вещи…

… Что там главное нужно сказать? Главное нужно сказать, что мы должны остаться вместе. Обязательно должны остаться вместе. А первый вариант сценария, первая идея, если хотите, заключалась в том, что они – предатели. И мы воюем за своих, за русских, на территории Донбасса, чтобы предатели не уничтожили наших русских на их территории.
Но, мне кажется, все должно быть сложнее. Все-таки, надо более взросло и более сострадательно, с сочувствием к обеим сторонам отнестись, несмотря на то, что ненависть, она никуда не денется. И этим фильмом я ее не исправлю. Но я думаю, что если картина и будет, то она будет о том, что украинцы – это все-таки близкие к нам люди, и к ним надо и относится как к братскому народу. Несмотря на все то, что они сейчас совершают. Поэтому картина, скорее всего, будет разрабатываться и дальше. Но она будет сложнее и тоньше, чем я ее предполагал.

«Есть люди, которым не все равно!» О зрителях, которые приходят на встречи с режиссером.

Почему люди приходят на встречи со мной? В первую очередь, заметен дефицит культурных событий в провинции. Я достаточно прагматичный человек, отдаю себе отчет в том, что сейчас засилье глянца. И не в том числе, а, в первую очередь, на периферии. Потому что человек ведь живет на контрастном потреблении того, как он живет, и того, что ему хочется. Поэтому, если вы зайдете в книжную лавку в центре Москвы, конечно, там будут те же самые Прилепин, те же самые Шургунов и так далее и тому подобное. Ну, может быть, и здесь, и в Тамбове есть Прилепин. Но Захар однажды рассказывал – у него была такая неприятная ситуация: его задержали на границе, когда он вез гуманитарку, и долго думали: «он засланный или нет?» Я говорю: «Неужели тебя не узнали? Ты – великий русский писатель!» Он говорит – да. А что для них Прилепин? Это же не Нагиев, которого каждый день по телевизору показывают.

Конечно, когда люди приходят на мои встречи, наверное, в интернете что-то смотрят. Наверное, у меня кино более доступное по киноязыку, чем кино Сигарева или Звягинцева того же. И люди меня знают больше. Но сказать, что это медийное событие какое-то, я не могу.

С другой стороны, есть часть людей, очень небольшая, которая приходит дискутировать, потому что нужно глоток здравомыслия. И возникают какие- то дистанционные, но очень плотные связи. Потому здесь есть умный человек. И здесь. И мы думаем об одном и том же.

Другие просто приходят потому, что есть ощущение того, что что-то в городе происходит… Я не говорю, что я приехал как Галкин – всех повеселить. Но, так или иначе: приезжает какой-то московский парень, успешный, у которого есть какое-то имя, пусть я его и не слышу, но в Википедии оно написано, поэтому можно посмотреть, что он из себя представляет. Интерес достаточно простой, мне кажется. И то, и то, и то. Но самое главное, что люди просто хотят посмотреть на человека, у которого что-то удалось в жизни. И у него есть что-то за душой.

Я надеюсь, что я все-таки не обезьяна для афиши, что вот приезжает Великий и Ужасный какой-нибудь там цирковой клоун, который нам сейчас покажет сальто-мортале. Но все те места, в которые я приезжал, какая бы аудитория не собиралась, мы все равно, в конце концов, переходим на простой человеческий разговор. И даже важно не то, с чем люди приходят, а с чем они уходят. Они уходят, с моей точки зрения, с ощущением, что есть еще молодые люди, которым, дай Бог, еще долго жить, и которые много успеют сделать для того, чтобы здесь стало чуть лучше, чем было. Эта надежда – для меня самое главное при встрече со зрителями. Я не то, чтобы обещаю, или даю слово, но я стараюсь поселить в людей надежду о том, что есть люди, которым не все равно, и они будут стараться что-то исправлять.

Я, конечно, уже давно понял, что моя задача не воспитывать народ, потому что у народа свои проблемы, ему надо просто кусок хлеба достать. Я это прекрасно понимаю на примере своих родителей. Но есть та часть интеллектуальной элиты в любом городе, которая потом и будет делать эту страну. Вот эти молодые ребята и девчонки, это молодые люди, которым тоже не все равно, они будут понимать, что есть люди, которые задумываются о том же, о чем и они. И это, как раз таки, небольшое количество людей – именно оно будет изменять это общество. Главное – схватиться за них. Главное, сделать так, чтобы они не стали жлобами. И если эти люди станут политиками или чиновниками, от их каких-то действий, проектов народ как раз и получит этот возврат.
У меня сейчас надежда очень простая, я делаю кино для того, чтобы выстраивать интеллектуальную элиту в этой стране, которая повлияет на нашу страну в процессе, впоследствии в положительном ключе. И это меня греет и радует. Мне кажется, это хорошая математическая логика, и она должна сработать.

«Это хороший знак!» О Годе кино в России.

У нас наступивший год – Год кино, как известно. Нам объявили, что будут поддерживать кинотеатры на периферии, что меня очень радует. Потому что это нужно. Действительно, лампа одна 80 тысяч стоит. Я имею в виду, проекторная. Если будут выделяться деньги, то это замечательно. Это раз. Во-вторых, будет увеличено само финансирование российского кино. Это тоже очень хорошо. Да и вообще, уже картин, которые в этом году выйдут, заявлены именно на большом, серьезном, качественном уровне российских картин – их много. «Викинги», «Союз 7», «Экипаж». Прокатные картины – это отдельный разговор. Я сам не очень большой поклонник широкоэкранного кино сейчас. Но то, что оно российское, и то, что сделано качественно – это замечательно, я считаю. И это очень хороший знак.


Ольга Митрофанова специально для tvtambov.ru


Комментарии ( 1 )

  1. Sundar Anand:

    Уважаемый режиссер часто употребляет словосочетание “эта страна” по отношению к России. Интересно, он сказал бы о своей матери – “эта женщина”?

Top